Искандер-Бек

В наших краях побывало немало декабристов. Одни, как, например, Кюхельбекер и Якубович, приезжали на Кавказ задолго до Сенатской площади. Другие – Одоевский, Толстой, Бестужев – после.

«Но опыт открыл мне моё заблуждение, раскаяние омыло душу, и мне отрадно теперь верить в благости путей Провидения... Я не сомневаюсь по некоторым признакам, проникнувшим в темницу мою, что Ваше Императорское Величество посланы Им залечить беды России, успокоить, направить на благо брожение умов и возвеличить отечество. Я уверен, что Небо даровало в Вас другого Петра Великого... более чем Петра, ибо в наш век и с Вашими способностями, Государь, быть им – мало. Эта мысль порой смягчает мои страдания за себя и за братьев; и мольбы о счастье отечества, неразлучным с прямой славой Вашего Величества, летят к престолу Всевышнего. 

Вашего Императорского Величества всеподданнейший слуга Александр Бестужев».

Автор этого письма к императору России вывел на Сенатскую площадь Московский полк, а после подавления восстания сам явился на гауптвахту Зимнего дворца, где и был арестован. Говорят, повинную голову меч не сечёт, но это тоже, как посмотреть. Суд приговорил Бестужева к двадцати годам каторжных работ. Потом этот срок скостили до пятнадцати и отправили декабриста в Якутск. Спустя два года Николай I проявил милость и повелел заменить некоторым поселенцам «холодную Сибирь на тёплый Кавказ». Бестужев был определён рядовым в 14-й егерский полк, но вскоре дослужился до офицерского чина.

По свидетельству современников, уже в школьные годы он отличался пылкостью и честолюбием. Учился в общем неплохо, но не любил точные науки, что помешало ему поступить в школу гардемаринов. Бестужев начал службу юнкером лейб-драгунского полка и дослужился до штабс-капитана. «Самолюбие, желание отличия на каком бы то ни было поприще сделали из него славного солдата»,– вспоминал позже брат Бестужева Николай.

К горцам декабрист относился с большой симпатией. О кабардинцах, например, писал так:

«Кроме добычи, множество пленных и пленниц было наградой отваги. Кабардинцы вторгались в дома, уносили что поценнее или что второпях попадало под руку, но не жгли домов, не топтали умышленно нив, не ломали виноградников. «Зачем трогать труд божий и труд человека»,– говорили они, и это правило горского разбойника, не ужасающегося никаким злодейством,– есть доблесть, которою могли бы гордиться народы самые образованные, если бы они её имели».

После поездки по южному Дагестану Бестужев сообщает сестре:

«Горцы от меня без ума... Меня любят очень татары за то, что я не чуждаюсь их обычаев, говорю их языком».

Кавказский ссыльный Костенецкий вспоминал: «Когда Бестужев покидал Дербент, всё городское население провожало его и верхом, и пешком вёрст за двадцать от города, до самой реки Самура, стреляя по пути из ружей, пуская ракеты, зажигая факелы; музыканты били в бубны и играли на своих инструментах, другие пели, плясали… и вообще вся толпа старалась всячески выразить своё расположение к своему любимому Искандер-Беку».

В Дербенте с Бестужевым случилась неприятная история. В марте 1833 года он писал брату:

«Я держу всегда под изголовьем кинжал или пистолет… Не хотел бы без бою погибнуть в постели от руки разбойника. Надобно тебе сказать, что ко мне иногда ходила за шитьём белья девушка Ольга, дочь умершего унтер-офицера. Она пришла в мою квартиру 23 февраля, часу в восьмом… Она рассказывала мне много смешного: я громко хохотал. Она резвилась на кровати, то вскакивая, то прилегая на подушки, и вдруг кинулась на них правым плечом… в этот миг пистолет, лежавший между двух подушек… выстрелил и ранил её в плечо, так, что пуля прошла внутрь груди. Я обомлел… Я кинулся к свечке… уронил… свечку, потом сбежал вниз… попросил позвать лекаря, известить дежурного по караулам… Больная рассказала всё им, что описал я, очень подробно и потом повторила это разным особам: и матери со священником, наедине, и не однажды… она жила 50 часов… и умерла от излияния крови в лёгкие… Я почтил её память приличными похоронами».

Кроме всего прочего, Бестужев был известен в России как литератор. В 1832 году в Москве за подписью «Александр Марлинский» вышла его повесть «Аммалат-Бек». В предисловии автор подчеркивал: «Описанное происшествие не выдумка. Имена и характеры лиц сохранены в точности». «Аммалат-Бек» произвёл на российского читателя сильное впечатление. Повестью буквально зачитывались. Композитор Афанасьев впоследствии написал оперу «Аммалат-Бек». Александр Дюма, путешествовавший по России, использовал её сюжет для одного из своих романов.

Вслед за «Аммалат-Беком» появилась повесть «Мулла-Нур». Она рассказывает о благородном разбойнике, который грабит богатых и раздает добычу бедным. Кроме того, в повести выведен и образ Искандер-бека – юноши из Дербента. По мнению многих исследователей, автор наделил этот персонаж автобиографическими чертами.

В 1834 году Бестужева переводят сначала в Грузию, а затем на черноморское побережье Кавказа. Тяжёлые походы, сырой климат, неустроенность и болезни вызывают у него глубокую депрессию. В письме брату Павлу он пишет:

«Ей Богу, лучше пуля, чем жизнь, которую я веду».

7 июня 1837 года у мыса Адлер Бестужев был ранен в бою с черкесами. Однако на следующий день, когда состоялся обмен убитыми, его тело не нашли. Это породило немало слухов. Вплоть до того, что писатель перешёл на сторону горцев и служит советником у имама Шамиля.