Трудно переоценить благотворное влияние передовой русской культуры
на общественно-политическую и культурную жизнь Кабарды. История показала, какое
громадное значение имели для развития передовой культуры имена выдающихся
представителей великой русской нации – Белинского
и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлова, Репина и Сурикова, Суворова и Кутузова.
Россия народная, демократическая с ее передовой культурой оказывала
мощное плодотворное, действительно цивилизующее влияние на народы Кавказа, в
том числе и на Кабарду. В первый этап революционного движения России – декабристско-дворянский
– грузины, армяне, азербайджанцы, кабардинцы и представители других народностей
учатся в высших учебных заведениях России. В Отечественной войне 1812 года
принимали участие грузинские и азербайджанские части. Петр Багратион был правой рукой Кутузова в знаменитом Бородинском
сражении. Участвовал в войне 1812 года и А.Г.Чавчавадзе
(тесть А.С.Грибоедова). В 1812 году приступлено было к формированию
кабардинского ополчения. Необыкновенно плодотворное влияние оказали на народы
Кавказа первые дворянские революционеры—декабристы Каховский, Кюхельбекер, Якубович, грузины Чавчавадзе, Палавандашвили,
армяне братья В. и Д.Бебутовы, С.Додошвили, грузинский философ Григор Орбелиани, А.Одоевский, А.Бестужев,
И.Бурцев и многие другие. Они
представляли собой единый многонациональный отряд дворянских революционеров
России и Кавказа.
«С легкой руки Пушкина Кавказ сделался для русских заветною страною не только широкой, раздольной воли, но и неисчерпаемой поэзии, страною кипучей жизни и смелых мечтаний. Муза Пушкина как бы освятила давно уже на деле существовавшее родство России с этим краем, купленным драгоценной кровью сынов ее и подвигами ее героев. И Кавказ – эта колыбель поэзии Пушкина — сделался потом и колыбелью поэзии Лермонтова».
В.Г.Белинский
Забытый светом и молвою,
Далече от брегов Невы,
Теперь я вижу пред собою
Кавказа гордые главы.
Над их вершинами крутыми,
На скате каменных стремнин,
Питаюсь чувствами немыми
И чудной прелестью картин
Природы дикой и угрюмой…
В самом начале повести «Кавказский пленник» он воздает должное
Кавказу, именуя его новым для него Парнасом.
Во дни печальные разлуки
Мои задумчивые звуки
Напоминали мне Кавказ,
Где пасмурный Бешту, пустынник
величавый,
Аулов и полей властитель
пятиглавый,
Был новый для меня Парнас…
… В ауле, на своих порогах,
Черкесы праздные сидят.
Сыны Кавказа говорят
О бранных, гибельных тревогах,
О красоте своих коней,
О наслажденьях дикой неги;
Воспоминают прежних дней
Неотразимые набеги,
Обманы хитрых узденей,
Удары шашек их жестоких,
И меткость неизбежных стрел,
И пепел разоренных сел,
И ласки пленниц чернооких…
...Черкес оружием обвешен;
Он им гордится, им утешен;
На нем броня, пищаль, колчан,
Кубанский лук, кинжал, аркан
И шашка, вечная подруга
Его трудов, его досуга.
Ничто его не тяготит,
Ничто не брякнет; пеший,
конный –
Всё тот же он; всё тот же вид
Непобедимый, непреклонный.
Гроза беспечных казаков,
Его богатство – конь ретивый,
Питомец горских табунов,
Товарищ верный, терпеливый.
Во время путешествия в Арзрум (1829 год) Пушкин, «выезжая из тесного
ущелия на раздолье широких равнин Большой Кабарды», обратил внимание на ее
исторические достопримечательности. «Первое замечательное место есть крепость
Минарет. Приближаясь к ней, наш караван ехал по прелестной долине, между
курганами, обросшими липой и чинаром. Это могилы нескольких тысяч умерших
чумою. Пестрелись цветы, порожденные зараженным пеплом. Справа сиял снежный
Кавказ; впереди возвышалась огромная лесистая гора; за нею находилась крепость.
Кругом ее видны были следы разоренного аула, называвшегося Татартубом и бывшего
некогда главным в Большой Кабарде. Легкий, одинокий минарет свидетельствует о
бытии исчезнувшего селения. Он стройно возвышается между грудами камней, на
берегу иссохшего потока. Внутренняя лестница еще не обрушилась. Я взобрался по
ней на площадку, с которой уже не раздается голос муллы. Там нашел я несколько
неизвестных имен, нацарапанных на кирпичах славолюбивыми путешественниками.
Дорога наша сделалась живописна. Горы тянулись над нами. На их вершинах ползали
чуть видные стада и казались насекомыми. Мы различали и пастуха, быть может,
русского, некогда взятого в плен и состарившегося в неволе. Мы встретили еще
курганы, еще развалины. Два, три надгробных памятника стояло на краю дороги.
Там, по обычаю черкесов, похоронены их наездники».
Пушкин внимательно наблюдал жизнь горцев и много размышлял над
судьбою этих народов. Он не видит другого выхода в жизни горцев, как в
присоединении их к России. Не ускользнуло от проникновенного взгляда Пушкина
агрессивное влияние Турции на Кавказ.
«В Арзруме ни за какие деньги нельзя купить того, что вы найдете в мелочной лавке первого уездного городка Псковской губернии… Один путешественник пишет, что изо всех азиатских городов в одном Арзруме нашел он башенные часы, и те были испорчены».
«Кинжал и шашка суть члены их тела, и младенец начинает владеть ими прежде, нежели лепетать. У них убийство – простое телодвижение. Пленников они сохраняют в надежде на выкуп, но обходятся с ними с ужасным бесчеловечием, заставляют работать сверх сил, кормят сырым тестом, бьют, когда вздумается, и приставляют к ним для стражи своих мальчишек, которые за одно слово вправе их изрубить своими детскими шашками. Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружье его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом? Должно однако ж надеяться, что приобретение восточного края Черного моря, отрезав черкесов от торговли с Турцией, принудит их с нами сблизиться. Влияние роскоши может благоприятствовать их укрощению: самовар был бы важным нововведением. Есть средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедание Евангелия».
Влияние передовой России на Кавказ Пушкин не мыслил вне практики
широкого просвещения, приобщения горцев к передовой культуре России. Не
случайно А.С.Пушкин обращал внимание на начинающих молодых писателей из
кавказских народов. Так, черкесский писатель Султан Казы-Гирей при содействии
Пушкина поместил свою повесть «Долина Ажитукай» на страницах «Современника».
А.С.Пушкин написал к этому сочинению сочувственное послесловие:
«Вот явление неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей; черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно. Мы ни одного слова не хотели переменить в предлагаемом отрывке».
